Воспоминание о военных годах Л.В.Шапошниковой на торжественном вечере в Международном Центре Рерихов, посвящённом 63-летию Победы.

Великая война – великое противостояние

В мае 2007 года на торжественном вечере в Международном Центре Рерихов, посвящённом 63-летию Победы, сотрудники Центра-Музея, чьё детство опалила Великая Отечественная, вспоминали о четырёх героических годах, анализируя их через призму современности.

Людмила Васильевна Шапошникова,

генеральный директор

Центра-Музея

имени Н.К. Рериха:

– Поздравляю всех вас с наступа­ющим праздником Победы – самым главным праздником нашей страны. Я благодарю организаторов этого вечера, которые помнят о войне и проявляют внимание к тем, чьё дет-ство прошло через неё. Никакой Апокалипсис не может дать пред­ставление, чем в действительности была Вторая мировая война и её особая часть – Великая Отечествен­ная война, которая прошла по нашей стране. Это 4 года холода и голода. 4 года физического и морального противостояния, в том числе тех, кто был детьми, тех, для кого де­тство закончилось в июне 1941-го.

22 июня 1941 года в Москве был очень ясным и тёплым, и люди в это воскресенье ехали по своим делам за город. Никто из них тогда ещё не знал, что в четыре часа утра на нас обрушилась печаль, которая про­длится 4 года. Они не знали, что наши границы уже сметены. Они не знали, что нашу армию уже начина­ют забирать в плен. Они не знали, что эта армия плохо вооружена… Да! Я хочу сказать, что войну выиг­рало гражданское население. На­верное, в России всегда войну вы­игрывает гражданское население, в то время как армия, которая должна была бы противостоять агрессору, к сожалению, оказывается носителем очень трагической судьбы, хотя не она в этом виновата.

У каждого тогда была своя война. У меня тоже была своя. Я была пер­вой в нашем семействе, кто узнал, что началась война. Реакция была потрясающей! Я ворвалась в дом, побежала на кухню, где моя бабуш­ка Мария Николаевна, урождённая Трубецкая, мыла посуду, и закрича­ла: «Ура! Началась война!» Тут ба­бушка при всей её доброте и педа­гогическом такте перетянула меня по спине мокрым полотенцем, что меня глубоко обидело. Лишь потом, через некоторое время, я поняла: бабушка была глубоко права.

Четыре года – это целая жизнь. Они длились так долго, как ника­кие другие годы. Я хочу рассказать лишь о некоторых ярких эпизодах, которые запомнились на всю жизнь. Прежде всего, бомбёжки Москвы. Это были страшные бомбёжки. Они начались буквально сразу после вторжения немецкой армии, потому что значительная часть наших аэро­дромов была сметена с лица зем­ли, уничтожена, и лётчики не могли защитить наше небо. Я не знала, зачем, для чего такое огромное количество зажигалок бросали на Москву, но мы: и взрослые, и дети, я в то время уже перешла в 8-й класс, дежурили на крыше. На крышах до­мов стояли бочки с песком, и когда падали зажигалки, надо было успеть до того, как они начнут разбрасы­вать искры огня, бросить их в песок. Через некоторое время мы так на­вострились, что ни одна зажигалка не подожгла наш дом. По-моему, была задача спалить Москву. Но не удалось!

Началась эвакуация завода, где работал мой отец. Это был авиаци­онный завод. Сейчас это известный завод имени М.В. Хруничева, выпу­скающий космические ракетоноси­тели. Он был погружён на баржи и по Волге пошёл в какую-то другую, неясную для меня жизнь. Впереди баржи шёл теплоход с членами се­мей тех, кто вёз оборудование за­вода.

В том году Волга стала очень быстро. Ещё в сентябре или начале октября теплоход, на котором мы ехали, вмёрз в лёд около Горького между мостом и крупным судостро­ительным заводом Сормово. Нача­лась бомбёжка. Самолёты налетели ночью. Они бомбили судострои­тельный завод и мост, а мы оказа­лись эпицентром. Каким образом мы уцелели… Мы должны были по­гибнуть все сразу и коллективно от первой попавшей в нас бомбы. Но бомбы в нас не попадали. Каждое страшное, негативное явление име­ет и свою положительную сторону. Бомбы разломали лёд, который дер-жал нас в плену, и на следующий день мы двинулись вперёд.

Семьи и та часть заводских ин­женеров, которые были в авангар­де нашего каравана, расселили по сормовским домам. Я не буду рас­сказывать о бытовых трудностях. Я хочу рассказать о доброте людей, которые нас принимали. В это время было уже ясно, что немецкая армия почти вплотную подходит к Москве. Их бинокли уже смотрели на Кремль. Я говорила, что наша регулярная ар­мия оказалась в плену, мы терпели поражение за поражением. Но на помощь Москве двигались сибирс­кие войска. Их было много. Многие коммуникации, железные доро­ги были заняты или разрушены. И эти ребята шли пешком от Сибири до Москвы. Они шли целыми дня­ми, а на ночлег останавливались в первом попавшемся посёлке. Тот посёлок, где мы жили, тоже стал этим «первым попавшимся». Они входили и падали на пол. Потому что сил уже никаких не было. Мы пытались их напоить, отогреть. Нет, они засыпали мёртвым сном. И это происходило каждую ночь. Утром их поднимали, и они шли дальше пешком. Ситуация складывалась таким образом, что они не успевали подойти к Москве. Немцы уже нахо­дились под столицей.

И тут есть одна загадка. Я не буду говорить об октябрьской панике в Москве, нас в то время там не было, и я её не видела. Скажу только, что, когда мы возвращались в Москву из эвакуации, по обочинам дорог валялись легковые машины, в кото­рых большое начальство пыталось быстро поки­нуть город. И получилось таким образом – три дня Москва стояла пустой, а рядом – тоже стояла! – армия стремительно на­ступавших немцев. Но они не вошли в Москву! За эти три дня город можно было взять без боя, го­лыми руками, потому что там оставался лишь один кремлёвский гарнизон.

Почему так произо­шло? Я до сих пор не могу получить ответа. У меня есть друг Хельмут Штройбик. Он в своё вре­мя переводил на немец­кий язык мои книги, вот я с ним и познакомилась. Когда началась битва за Москву, он был там взят в плен, отсидел у нас пять лет, выучил рус­ский язык, в результате чего и смог заниматься переводом. В современ­ное время я спрашивала у Штройбика: «Вот вы пришли сюда, стояли тут, чего вы ждали эти три дня перед пустой Мо­сквой?» Штройбик, ста­раясь выгородить свою армию, отвечал: «Да у нас там разведка плохо сработала, мы не зна­ли об этом». Я говорю: «Да ничего подобного, вы работали, и ещё как! Мы знаем, как вы сидели у нас на крышах, когда началась война, и сигна­лили немецким самолё­там, которые летели над затемнённой Москвой. Это мы все видели. Известно, кто это делал». Так или иначе, Штрой­бик на этот вопрос ответить не смог. На этот вопрос не могут от­ветить и историки войны. Но если мы вспомним надпись на картине Н.К. Рериха «Святой Сергий», на­писанной в 1932 году, многое становится яснее. «Дано св. пре­подобному Сергiю трижды спасти землю русскую. Первое при кнАзъ Дмитрiи. Второе при Мининъ. Тре­тье…» Я имею смелость соединить многоточие Николая Константино­вича с этим странным событием, которому почти свидетелем была.

Ровно через три дня! в пустую Москву вошли те самые сибирские войска, которые проходили и ноче­вали у нас, которые шли пешком. Они успели! И началась битва, ко­торую историки назвали «разгром немцев под Москвой».

Можно много говорить о том, как шла война. Я училась в то время в школе, мы работали каждое лето в колхозе. В первый год после воз­вращения в Москву и отступления немцев мы работали очень близко к фронту и слышали канонаду и ви­дели двигающиеся войска, но надо было собрать урожай, потому что стране угрожал голод.

Мы также участвовали в разгруз­ке раненых. Огромное количество поездов приходило с ранеными на вокзалы. Я помню раненых на Ки­евском вокзале. Подошёл эшелон, и мы, школьники, вошли в вагон. Это было ужасно! Совсем молодые мальчики, без ног, без рук, перевя­занные… Мы их поднимали и несли в зал ожидания Киевского вокзала, клали на пол – на полу были посте­лены матрасы. Оттуда их распре­деляли по московским госпиталям: многие школы, учреждения были превращены в госпитали. Вот этот гнилостный запах крови до сих пор преследует меня.

Многие наши близкие приезжали с войны и приходили к нам. Моя дво­юродная сестра Лиля была намного старше меня, до войны окончила мединститут и была призвана в ар­мию. Она рассказывала об обороне Севастополя. Из сдавшегося Се­вастополя они, медики, отступали последними. А вокруг на дороге, по которой они шли, лежала погибшая морская пехота. Они были в чёрных бушлатах. И Лиля рассказывала, что всё поле было чёрным. Шли почти по трупам, потому что ступить было некуда. Между телами не было зем­ли. Вот так они отступали.

Мне тогда было всего 15 лет.

Был и первый салют, была и пер­вая победа. Мы все очень радова­лись. А жили очень трудно. Школы были холодные, мы голодали, нас учили голодные учителя в оборван­ных одеждах. В классе стояла ве­шалка для наших пальто, потому что если начиналась бомбёжка, некогда было бежать в гардероб и стоять в очереди. Надо было хватать пальто и выскакивать наружу: могло быть обрушение здания. Такое обруше­ние от бомбы я видела в доме, сто­явшем напротив нашего. Туда упал фугас и сразу срезал два подъезда, похоронив под собой людей. Пока не приехала армейская часть, мы все побежали помогать, вытаски­вать людей… Я не могу рассказы­вать про это…

Потом был День Победы, удиви­тельный! Очень трудно рассказать. Он был очень эмоциональный. Люди плакали, люди смеялись, люди ра­довались. Красная площадь была полна, и мы все там были и всё ви­дели. Я видела, как отлавливали во­енных, чтобы раскачать, как следу­ет, и подбросить. Интересные были встречи, неожиданные. Но расска­зывать и даже думать об этом труд­но до сих пор.

Война практически сформирова­ла наше поколение. Николай Алек­сандрович Бердяев, великий фило­соф, писал, что в России есть два полюса: Русь Святая и Русь звери­ная. В войну это проявилось совер­шенно ярко и отчётливо. Были люди, которые жертвовали собой, я уже не говорю о тех, кто сражался и уми­рал за свою страну и свой народ на фронтах. И в тылу тоже были очень трудные моменты, и там люди нуж­дались в помощи, и там эту помощь оказывали, часто жертвуя своей жизнью. Но были приспособленцы, которые, несмотря ни на что, отни­мали у других последний кусок, во­ровали, пытались обмануть. Мень­ше я видела последнее. Но это было выражением звериной Руси.

Каждое явление имеет две сто­роны. Страшная сторона войны – смерть. Но есть и другое: тот опыт, который мы получали, противостоя её разрушительной силе, не беря винтовку в руки, потому что возраст был такой, что на фронт не пускали. Это противостояние – и моральное, и физическое – складывало доволь­но чёткое и сильное поколение. Во­йна кончилась давно, но её влияние на нашу жизнь остаётся. Каждый из нас, кто с ней соприкоснулся, несёт в себе эту войну до сих пор. И не­смотря на мой «неприличный» воз­раст, я тоже её несу.

Мы идём сквозь жизнь, то под­нимаясь кверху, то опускаясь кни­зу, то падая, то вставая, но каждый раз «нам вслед грохочет война», как писал наш любимый поэт Булат Окуджава. Она грохочет нам вслед в каждом нашем поступке, в каждом событии, связанном с нами, в каж­дой нашей деятельности.

Я благодарю вас за внимание, ещё раз поздравляю с Днём Побе­ды, и думаю, что у нас тоже будут свои Победы, необходимые сейчас нам всем.

Опубликовано в газете «Содружество», № 1 (33), с. 6, 2010 г.

Источник — Уральское Отделение Международной Лиги Защиты Культурыной Лиги Защиты Культуры

Международный Центр Рерихов Благотворительный Фонд имени Е.И.Рерих

Международный Совет Рериховских организаций имени С.Н. Рериха

Русский космизм Живая этика и искусство Живая этика и музыка Живая Этика и наука - научно-популярный сайт о новой системе познания группа Соратники, акция, Рерих, Юрий Рерих, Николай Рерих,  Святослав Рерих, Елена Рерих, защита наследия, архивы, картины, коллекции, соратники, квартира Юрия Рериха этика в основе каждого дня, живая этика, агни йога, пакт рериха, знамя мира пакт рериха, знамя мира, николай рерих, всемирный день культуры, биография рерих

Яндекс.Метрика